Неточные совпадения
Он остановился вдруг, когда вышел
на набережную Малой Невы,
на Васильевском
острове, подле моста. «Вот тут он
живет, в этом доме, — подумал он. — Что это, да никак я к Разумихину сам пришел! Опять та же история, как тогда… А очень, однако же, любопытно: сам я пришел или просто шел, да сюда зашел? Все равно; сказал я… третьего дня… что к нему после того
на другой день пойду, ну что ж, и пойду! Будто уж я и не могу теперь зайти…»
Он был сыном уфимского скотопромышленника, учился в гимназии, при переходе в седьмой класс был арестован, сидел несколько месяцев в тюрьме, отец его в это время помер, Кумов
прожил некоторое время в Уфе под надзором полиции, затем, вытесненный из дома мачехой, пошел бродить по России, побывал
на Урале,
на Кавказе,
жил у духоборов, хотел переселиться с ними в Канаду, но
на острове Крите заболел, и его возвратили в Одессу. С юга пешком добрался до Москвы и здесь осел, решив...
Остров, судя по пространству, очень заселен; он длиной верст восемьдесят, а шириной от шести до пятнадцати и восемнадцати верст: и
на этом пространстве
живет от шестидесяти до семидесяти тысяч. В Напе, говорил миссионер, до двадцати, и в Чуди столько же тысяч жителей.
Что же Джердин? нанял китайцев, взял да и срыл гору, построил огромное торговое заведение, магазины, а еще выше над всем этим — великолепную виллу, сделал скаты, аллеи, насадил всего, что растет под тропиками, — и
живет, как бы
жил в Англии, где-нибудь
на острове Вайте.
Я думал, что исполнится наконец и эта моя мечта — увидеть необитаемый
остров; но напрасно: и здесь
живут люди, конечно всего человек тридцать разного рода Робинзонов, из беглых матросов и отставных пиратов, из которых один до сих пор носит
на руке какие-то выжженные порохом знаки прежнего своего достоинства. Они разводят ям, сладкий картофель, таро, ананасы, арбузы. У них есть свиньи, куры, утки.
На другом
острове они держат коров и быков, потому что
на Пиле скот портит деревья.
— Вот эти суда посуду везут, — говорила она, — а это расшивы из Астрахани плывут. А вот, видите, как эти домики окружило водой? Там бурлаки
живут. А вон, за этими двумя горками, дорога идет к попадье. Там теперь Верочка. Как там хорошо,
на берегу! В июле мы будем ездить
на остров, чай пить. Там бездна цветов.
Живут они также еще
на Курильских
островах и называются поэтому у русских курилами.
Нынешние чиновники сознаются, что если бы не страх перед физическими препятствиями, то, при разбросанности каторжных работ и слабости надзора,
на острове оставались бы только те, кому нравится здесь
жить, то есть никто.
Лисица и медведь тоже
живут на всем
острове.
Чертя
на песке, они объяснили ему, что земля,
на которой они
живут, есть
остров и что
остров этот отделяется от материка и Иессо (Японии) проливами.
Стоит там глубокое озеро да большое, ровно как море какое, а зовут то озеро Лопонским [Лоп-Нор,
на островах которого и по берегам, говорят,
живет несколько забеглых раскольников.] и течет в него с запада река Беловодье [Ак-су — что значит по-русски белая вода.].
На том озере большие
острова есть, и
на тех
островах живут русские люди старой веры.
У него я никогда не бывал.
Жил он
на Васильевском
острове; по своему физическому складу, тону, языку, манерам смахивал
на совсем обруселого инородца.
Он находил еще, что Зарудин, особенно за последнее время, стал невнимателен к его поучениям, рассеян, занят какой-то, видимо, гнетущей его мыслью, хотя догадывался, что эта мысль витала
на Васильевском
острове, где в то время
жила в глубоком уединении покинувшая мужа «соломенная вдова» — графиня Аракчеева.
Не забыл он, конечно, и того, что семья фон Зееманов
жила в доме, принадлежавшем прежде Хомутовым,
на 6 линии Васильевского
острова, и
жила своею особою замкнутою жизнью, и в их гостиной собирался тесный интимный кружок близких знакомых и сослуживцев Антона Антоновича.
Антон Антонович фон Зееман, произведенный за это время в полковники,
жил вместе с женою своею Лидиею Павловной
на 6 линии Васильевского
острова, в том самом домике, где «турчанка Лидочка» провела свое детство и юность, где встретилась со своим ненаглядным «Тоней», как ласкательно называла она своего мужа.
В эти дни они чувствовали себя отторгнутыми от общества людей,
живя, как будто,
на необитаемом
острове с диким зверями.
Она
жила в своем маленьком имении близ Тихвина, но почасту и подолгу приезжала гостить
на Васильевский
остров, в доме Лидии Павловны фон Зееман.
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня один был грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут обманом
живем. Это хорошо, по-твоему? Вот и сейчас добрые люди со всех сторон
на Крестовые
острова собрались души спасти, а мы перед ними как представленные… Вон Капитолина с вечера
на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн один…
У меня в университете лекции начинались
на две недели раньше, чем у Миши в Горном институте, я приехал в Петербург без Миши. Долго искал: трудно было найти за подходящую цену две комнаты в одной квартире, а папа обязательно требовал, чтобы
жили мы
на одной квартире, Наконец,
на 15-й линии Васильевского
острова, в мезонине старого дома, нашел две комнаты рядом. Я спросил квартирную хозяйку, — молодую и хорошенькую, с глуповатыми глазами и чистым лбом...
Хозяин небольшого дома, в котором
жил Чартков, был одно из творений, какими обыкновенно бывают владетели домов где-нибудь в Пятнадцатой линии Васильевского
острова,
на Петербургской стороне или в отдаленном углу Коломны, — творенье, каких много
на Руси и которых характер так же трудно определить, как цвет изношенного сюртука.
Она
жила со своей матерью
на Васильевском
острове в бедной квартирке и перебивалась работой портнихи.
— Полковница Усова, — невозмутимо повторил Алексей Александрович. — Она
живет на Васильевском
острове и содержит игорный дом и тайный любовный притон. Там происходят отвратительные оргии. Туда увлекаются легкомысленные девушки и молодые женщины хороших семейств, чтобы удовлетворить своя порочные желания или для приобретения средств. Петербург — это помойная яма, а потому…
— Оставь меня, Семен! Я, разумеется, не назову имени человека, прежде, чем расскажу, почему я его подозреваю! Когда Оля
жила у вас, она познакомилась с некоей Левицкой, молодой девушкой, которая затащила ее в известный притон
на Васильевском
острове к полковнице Усовой. Не сдобровать бы уж ей и тогда, но спасибо добрый человек Ястребов разъяснил нам, в чем дело, и муж вовремя поехал к Усовой и застал Олю с глазу
на глаз с…
Один раз я поехала одна кататься днем
на Стрелку, мы
жили тогда
на Каменном
острове.
Жила она все в том же восточном домике
на Васильевском
острове.
Это было вчера. Побежал туда и целый час, от 16 до 17, бродил около дома, где она
живет. Мимо, рядами, нумера. В такт сыпались тысячи ног, миллионноногий левиафан, колыхаясь, плыл мимо. А я один, выхлестнут бурей
на необитаемый
остров, и ищу, ищу глазами в серо-голубых волнах.
Мы занимаем
остров,
на котором
живем трудами рук своих. Разбитый в кораблекрушении моряк выброшен
на наш берег. Имеет ли он такое же, как и мы, естественное право
на том же основании, как и мы, занимать частицу земли для того, чтобы кормиться
на ней своим трудом? Казалось бы, право это несомненно. А между тем сколько людей рождается
на нашей планете — земле, которым живущие
на ней люди отказывают в этом праве.
Он, однакоже,
жил не
на Васильевском
острову, а в двух шагах от того места, где умер, в доме Клугена, под самою кровлею, в пятом этаже, в отдельной квартире, состоящей из одной маленькой прихожей и одной большой, очень низкой комнаты с тремя щелями наподобие окон.
Среди скромных заказчиц Софьи Александровны в то время, когда она
жила в описанной нами убогой квартирке
на Песках, была одна экономка одинокого чиновника, жившего
на Большом проспекте Васильевского
острова, рядом с вычурным домом Колесина.
— Не лицезрел, не удостоился, да его в Туле и нет, а
проживает он в Рудневе, как бы в крепости…
На острове, так сказать, любви, купаясь в море блаженства… — заплетающимся уже языком говорил Эразм Эразмович.
В этих-то роскошных домах европейского города и
живут хозяева
острова — голландцы и вообще все пребывающие здесь европейцы, среди роскошного парка, зелень которого умеряет зной, в высокой, здоровой местности, окруженные всевозможным комфортом, приноровленным к экваториальному климату, массой туземцев-слуг, баснословно дешевых, напоминая своим несколько распущенным образом жизни и обстановкой плантаторов Южной Америки и, пожалуй, богатых бар крепостного времени, с той только разницей, что обращение их с малайцами, несмотря
на презрительную высокомерность европейца к темной расе, несравненно гуманнее, и сцены жестокости, подобные тем, какие бывали в рабовладельческих штатах или в русских помещичьих усадьбах былого времени, здесь немыслимы: во-первых, малайцы свободный народ, а во-вторых, в них развито чувство собственного достоинства, которое не перенесет позорных наказаний.
Гонконг, блестящий город дворцов, прелестных зданий и превосходных улиц, этот город, высеченный в скале
острова и, благодаря предприимчивости и энергии своих хозяев-англичан, ставший одним из важнейших портов Востока и по военному значению, и по торговле, — этот Гонконг в то же время является «rendes vous» [Местом встречи (франц.).] китайских пиратов, и в его населенном, многолюдном и грязном китайском квартале, несмотря
на английскую полицию,
живут самые отчаянные разбойники, скрывающиеся от китайских властей.
— Но только для очень немногих… Здесь,
на этом благодатном
острове, людское неравенство как-то особенно бьет в глаза… Не правда ли, доктор? Для одних, каких-нибудь тысячи-другой голландцев все блага жизни… они
живут здесь, как какие-нибудь цари, а миллионы туземцев…
Феофан
жил в то время в своем доме
на Аптекарском
острове,
на берегу речки Карповки. В назначенный час государь с архиереем в простых санях подъехали к дому Феофана и услышали звуки музыки и голоса пирующих. Государь с архиереем вошли в собрание. Случилось так, что хозяин в то самое время держал в руках кубок вина. Увидав государя, он дал знак, чтобы музыка умолкла, и, подняв руку, с большим громогласием произнес...
— Эта дача принадлежит одному старому отставному моряку, у которого был единственный сын, с год как женившийся. Они
жили втроем
на Васильевском
острове, но домик их был им и тесен и мал. Старик купил здесь место и принялся строить гнездо своим любимцам — молодым супругам, да и для себя убежище
на последние года старости… Все уже было готово, устроено, последний гвоздь был вбит, последняя скобка ввинчена, оставалось переезжать, как вдруг один за другим его сын, а за ним и сноха, заболевшие оспой, умирают.
Говорили, что в полночь
на трубу избушки, в которой
жил патер Вацлав, спускается черный ворон и издает зловещий троекратный крик.
На крыльце избушки появляется сам «чародей» и отвечает своему гостю таким же криком. Ворон слетает с трубы и спускается
на руку патера Вацлава, который и уносит его к себе. Некоторые обыватели, заселявшие окраины Васильевского
острова, клялись и божились, что видели эту сцену собственными глазами.
Живет где-то среди моря,
на безлюдном
острове, в глубокой подводной пещере царь морских раков. Когда он ударяет клешней о клешню, то
на поверхности воды вскипает великое волнение.
— А та, которая с письмами… Раньше-то Агафон Павлыч у ней комнату снимал, ну, и обманул. Она вдова,
живет на пенсии… Еще сама как-то приходила. Дуры эти бабы… Ну, чего лезет и людей смешит? Ошиблась и молчи… А я бы этому Фоме невероятному все глаза выцарапала. Вон каким сахаром к девушке-то подсыпался… Я ее тоже знаю: швейка. Дама-то
на Васильевском
острове живет, далеко к ней ходить, ну, а эта ближе…
Граф Казимир Нарцисович Свенторжецкий и после изменившегося своего положения в финансовом и общественном отношении продолжал
жить на Васильевском
острове, в доме сестер Белоярцевых.
Он даже иногда оставался ночевать
на Васильевском
острове, так как
жил от дома Белоярцевых очень далеко,
на другом конце города, в сторожке Таврического сада, у сторожа Пахомыча.
На Родосе рыцари
прожили до 1521 года, когда
остров был взят турецким султаном Солиманом.
Граф Свенторжецкий
жил на Васильевском
острове,
на углу 8-й линии и Большого проспекта.
— Однако, странное дело, большие дороги, города, все то, что хранит и развивает других, вредно для славян, так, как вам угодно их представлять; по-вашему, чтоб сохранить чистоту нравов, надобно, чтоб не было проезда, сообщения, торговли, наконец, довольства, первого условия развивающейся жизни. Конечно, и Робинзон, когда
жил один
на острове, был примерным человеком, никогда в карты не играл, не шлялся по трактирам.
«Голубые ласковые волны,
острова и скалы, цветущее прибрежье, волшебная панорама вдали, — словами не передашь… О, тут
жили прекрасные люди! Они вставали и засыпали счастливые и невинные, луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками. Солнце обливало их теплом и светом, радуясь
на своих прекрасных детей».
Жили да были два генерала, и так как оба были легкомысленны, то в скором времени, по щучьему велению, по моему хотению, очутились
на необитаемом
острове.
— Странный, ваше превосходительство, мне нынче сон снился, — сказал один генерал, — вижу, будто
живу я
на необитаемом
острове…
Из сочинений философического содержания мне известны следующие: «О солнечных и лунных затмениях и о преимуществе первых над последними»; «Что, ежели бы я
жил на необитаемом
острове и имел собеседником лишь правителя канцелярии?» и, наконец, третье: «О неприметном для глаз течении времени».
Жил он
на Большом проспекте Васильевского
острова, в деревянном флигеле каменного трехэтажного дома.
— Лет сто тому назад, вон там
на горе, где густые сосны,
жили греки Экеллани, горбатый старик, колдун и контрабандист, а у него — сын Аристидо, охотник, — тогда
на острове еще водились козы.